Свеча догорала, на стены ложились алые отблески пламени, время от времени пересекаемые человеческой тенью. Возвратившийся из города Илмэсиль не спал уже несколько часов, меряя шагами келью. Всё это… было так убедительно, но законы Ордена… Обязанность защищать…
Чувствуя, что сходит с ума, Илмэсиль поднялся в большой зал монастыря, чтобы очистить мысли и помолиться. Встав на колени перед распятием, он попытался полностью отрешиться от мира, но его внимание привлекли звуки веселой песни где-то невдалеке.
Не понимая, что бы это могло значить, Илмэсиль направился на звук, проходя пустынные комнаты и залы. Наконец, он остановился перед дверью молельного зала в крыле сестер-послушниц, слова разухабисто-мерзкой песни, перемежающиеся с женским смехом и громовым мужским гоготом рвались из-за нее. С каменным лицом и мертвым сердцем Илмэсиль толкнул дверь от себя и шагнул внутрь помещения.
Посреди зала, освещенного несколькими факелами, находились столы, уставленные всевозможными яствами. За ними на лавках сидели несколько священников монастыря и пьяные бородатые мужики с мерзкими раскрасневшимися лицами, которые лапали молоденьких послушниц, сидящих у них на коленях. Они были настолько поглощены этим увлекательным занятием, что даже не заметили, что в зале появился еще кто-то. Все эти девушки были знакомы Илмэсилю – Маргарита, Рада, Наталья и многие другие, — всех он знал уже несколько лет, с тех пор как поступил на обучение при кафедрали. Никто не запрещал Храмовникам общаться с послушницами, но они сами не особо искали этих встреч. Илмэсиль не разделял убеждения братьев, считавших женщин искусительницами дьявола, и часто беседовал с ними на духовные темы, тем более, что многие из послушниц были наделены острым умом и немалой толикой светлого и нежного обаяния.
В этот момент песня закончилась и исполнитель, поклонившись публике, разразившейся громкими аплодисментами, сел за стол. Чувствуя, как гнев застилает глаза кровавым туманом, Илмэсиль вышел из тени двери и громко хлопнул несколько раз в ладони, привлекая внимание, из-за надетых латных перчаток звук получился впечатляющим. Смех и разговоры стихли, все взоры обратились на воина в доспехах, вышедшего на середину комнаты.
— Что здесь происходит? – спросил он. В голосе рыцаря звучала едва сдерживаемая ярость.
— Ой, Илми, да перестань ты, мы просто хотим отдохнуть с нашими друзьями – сказала заплетающимся языком Татьяна и звучно чмокнула в волосатую щеку мужика, у которого она сидела на коленях. Тот немедленно осклабился.
— Если хочешь, можешь даже присоединиться, святоша – хихикнула Рада и, спрыгнув с коленей какого-то бородача, подошла к рыцарю. Соблазнительно улыбнувшись, она заглянула в глаза и провела рукой по его щеке.

«И это их ты хочешь защищать? Этих мужчин, разум которых постоянно одурманен вином? Этих падших женщин?» — услышал вкрадчивый голос внутри себя Илмэсиль. – «Посмотри, грех так и сочится из них, если порок смог найти пристанище в столь юных и невинных душах, как можно утверждать о спасении мира?»

«Астарот был прав» – подумал Илмэсиль – «Нужно… всего лишь… сделать выбор» – храмовник вздохнул, словно освободившись от груза, поднял голову – И я его сделал» — он грубо оттолкнул изумленную таким поступком распутницу и обратился к остальным:

— Вы все обвиняетесь в чревоугодии, прелюбодеянии, нарушении обета целомудрия и преступлениях против Мира, Добра и Порядка. – голос Илмэсиля звенел сталью, карие глаза горели святым огнем. — Пользуясь своим положением судьи, я приговариваю вас к смертной казни. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит, приводится в исполнение немедленно. – Он дал им несколько мгновений, чтобы осмыслить слова, а затем закрыл дверь и с нехорошей улыбкой положил руку на эфес…
Илмэсиль отёр клинок листом лопуха и вложил его в ножны. Задумчиво поглядел на фиалковый куст, посаженный кем-то из сестер милосердия, и осторожно сорвал один цветок. Закрыв глаза, глубоко вдохнул тонкий и нежный аромат фиалки, смешанный с
пока еще свежим и чистым ночным воздухом. Жаль будет, что всему саду суждено погибнуть. Но что ж. Ничто не постоянно, и это вечно. Крестоносец выпустил из рук цветок, и направился к выходу аббатства, позади него пламя, чадя чёрным дымом, лениво охватывало левое крыло монастыря. Но рыцарь этого не замечал, его путь лежал в самое сердце порока…
Проходя по обезлюдевшей главной улице, он увидел, как впереди, перекрывая путь, спешно сбиваются в строй копейщики и стрелки городской охраны. Илмэсиль улыбнулся – путь к королевскому дворцу обещал быть интересным.



Не для крапа, конечно, но для любителей и критиков, которые тут водятся. Просьба, тематическое вещество всего ресурса не изливать.